Как я прошла через выгорание и нашла себя

Моя история

Более 17 лет я строила карьеру и искренне любила свою работу.
Мне нравилось быть полезной — предпринимателям, бухгалтерам, финансовым директорам малого и среднего бизнеса.
Мы вместе искали решения, оптимизировали расходы, выстраивали финансовые стратегии, подбирали лучшие банковские инструменты.

Каждый раз, получая зарплату, я благодарила Вселенную:
«Я занимаюсь любимым делом — и за это мне ещё и хорошо платят».
Время летело незаметно. Дни, недели, месяцы — в потоке задач, решений, встреч и проектов.

Я руководила департаментом, вела стратегические инициативы: развитие CRM-систем, обучение персонала, изменения процессов под новое законодательство, проекты цифровизации, улучшение клиентских приложений, внутренние ИТ-решения.
Меня захватывал масштаб и результаты, которые мы создавали вместе с командой.

Но был один нюанс: я долгое время работала без заместителя.
И в какой-то момент перестала замечать базовые вещи — когда я ела, пила, отдыхала.

Я понимала, что рабочий день закончился, только когда в коридорах гас свет, а двери банка блокировались.
Мой календарь был забит на три месяца вперёд — вплоть до встреч на лестничных пролётах между совещаниями.
Я не ехала в лифте, а шла пешком, потому что «по дороге можно успеть поговорить ещё с кем-то».

Я всегда знала, что человек обладает огромным потенциалом.
Но в какой-то момент моё тело сказало: «Нет».

Когда выгорание приходит не в голову, а в тело

Я попала в больницу.
Операция. Потом вторая — через три месяца.
Я теряла сознание. Мигрени были такой силы, что я не могла даже дышать.
Уколами меня буквально поднимали на ноги, чтобы я могла хоть как-то функционировать.

И однажды вечером пришло очень ясное понимание: так дальше продолжаться не может.

Я пыталась найти работу попроще, с меньшей ответственностью.
Но строчка «Vice President» в моём резюме резко сужала возможности.
Некоторые честно говорили: «Мы боимся за свои рабочие места».
И я была им благодарна за прямоту.

Работы с меньшей нагрузкой я не нашла.
А здоровье продолжало сыпаться по всем фронтам.

В какой-то момент всё, чего я хотела, — чтобы меня оставили в покое.
Дом. Тёплое одеяло. Тишина.

Муж перевёз меня в Эстонию.
И первые полгода я спала по 15–20 часов в сутки.

Восстановление, которое нельзя ускорить

Я собирала себя буквально по кусочкам.
На то, чтобы по-настоящему отдохнуть, ушло около трёх лет.

Потом пришла переоценка. Я уже не могла вернуться в прежнюю профессию.
Любая попытка увеличить нагрузку — и тело просто «выключалось».
Мигрени возвращались с такой силой, что я могла не есть по несколько дней.

Я начала искать пути восстановления: научные, ненаучные, околонаучные.
В какой-то момент — даже шаман. И да, одна сессия помогла мне впервые за 15 лет начать нормально спать. Раньше я просыпалась каждые два часа — тревога, боли в животе, постоянное напряжение.

Позже я пошла учиться у него и интегрировала эти знания в свою работу.
Затем были психология, НЛП, терапия.
И наконец — работа с телом.

Именно она открыла такие глубинные слои психики, куда не добирается сознание.
Очень ранние, доязыковые, доосознанные.
И именно там началось настоящее восстановление.

Что изменилось со временем

Мигрени сначала стали реже — раз в месяц.
Сейчас — раз в 4–5 месяцев (я всё ещё чувствительна к сильному ветру и смене циклонов).

Я смогла расслабить глубинные телесные напряжения.
Моё дыхание стало не поверхностным и замирающим, а глубоким и широким.

Я набрала вес.
Свой самый большой вес в жизни — 56–57 кг.
Для кого-то это мелочь. А для меня — выход из состояния истощения и дистрофии.

Я перестала быть «сухой и плоской».
Я стала округлой, тёплой, живой.
Руки и ноги наконец перестали быть холодными.

До полного исцеления ещё есть путь.
Но я точно могу сказать: я восстановила себя.

Что я поняла о выгорании и теле

Выгорание бывает разным.
У кого-то — эмоциональное, у кого-то — смысловое, у кого-то — профессиональное.
У меня оно пришло на уровне тела и физиологии — как глубокое истощение.

Я изучила огромное количество исследований, литературы и реальных случаев исцеления, где медицина оказывалась бессильной.

Почему я делаю то, что делаю сейчас

Сегодня моя работа — это возвращение целостности.
Работа с ограничениями, обусловленностями, страхами и болью, которые «застряли» в теле и мешают ему выполнять свою естественную функцию — восстанавливаться.

Человек — не линейная и не логичная система.
Он — комплексная, живая, чувствующая.

Я научилась видеть эту сложность.
Сопровождать людей в возвращении контакта с телом, с собой, со своей сущностью.
С тем местом, где есть здоровье, устойчивость и внутренняя опора.